The inevitable return of Nikola Volobuev: первый вариант текста я проебал, так что тут всё восстановленное, из концентратов. И ещё, на всякий случай: тот вариант был смешон и задорен. 

                                      ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

На днях был свидетелем того, как два крайне асоциальных типа поливали   розовой краской памятник Ленину на ст.м. Улица 1905 года. Сыкливо оборачиваясь по сторонам, я подавал им баллончики. Итак,

                                              Nikola Overdrive
                (лит. креатив в рамках отчёта об акции «Розовый Вождь»)

                                                                                 Ребята, вам что, делать что ли больше нечего?
                                                                                                                                             бабушка Коли

- Да?
- Сань, ты? Ну так что, поможешь мне?
- С чем? 
- Ну помнишь, я же говорил, памятник надо покрасить.
- Ммм… и как это поможет делу мира во всём мире?
- У девушки день рожденья, это типа сюрприза…
- …ладно, я эээ… постараюсь, а чё делать надо?

На следующий день мы сидим в Кружке на Улице 1905 года, где Коля подробно объясняет, что и как. Пиво подходит к концу, но ясности в мыслях не наблюдается. Энтузиазм исчезает быстрее соуса под картошку.

- А как же палево? Менты например?
- Ты, главное, не бери с собой пакет с крэком, и палева не будет. 

Понедельник. Делать нечего, говорю матери, что «еду бухать на хату» к Николаю, и отправляюсь к падонку на ВДНХ.

- Мы пиздим этих, как их…
- Нацболы?
- Да, их. Там много всякого говна: коммунисты, анархисты, панки, даже девушки есть…

Колина нексия отъезжает с заправки «пропан-бутан».  В открытое окно пахнет весной и свободой. Я жадно втягиваю носом свежий весенний воздух; ветер приятно хуярит волосы. Прошу Колю поставить музыку. С характерными щелчками и глухим треском играет какой-то немецкий марш. Музыка мгновенно настраивает нас на нужный лад, лицо Николая расплывается в ухмылке: «Мне одна знакомая, которая немецкий знает, перевела: марш называется «Весёлый Каратель». Мы движемся ко второй квартире Коляна, оккупированной ватагой дальних родственников из Нижнего Зажопинска, умудрившихся прописаться на одном из квадратных метров квартиры.

Около подъезда меня чуть не убивает огромной мегасосулькой, разверзнувшей земную твердь в полуметре от моих ног. В глазах Коли читается секундное беспокойство: 
- Ты нужен нам живым, до операции – 3 часа! После – хоть, блядь, конец света!
- Ага. А где Игорь?
- Он звонил, говорит скоро подъедет. 

Итак, в главных ролях:
Колян -  психопат, скинхед, парашютист.
Игорь -  падонок, филолог, латентный фашист.
Давыдян – творческий интеллигент, студент второго курса.

У Коли все спят, и мы по возможности тихо прокрадываемся на кухню. Я опрокидываю большое жестяное ведро, и оно с весёлым звоном катится по коридору. На кухне нас ожидает ошмёток колбасы, хлеб и банка пива. Этот скудный для членов элитного отряда паёк хавается сугубо по отдельности: укусил колбасу – зажуй хлебом. Любой продукт, за исключением пива, в Колином холостяцком холодильнике проходит суровую проверку временем. К пище пригодно всё, что не сильно воняет. Николай заваривает чаю, щедро выскребает сахар, пытаясь не допустить попадания в чашку чего-то сильно напоминающего дохлую мошкару. Чай в моей чашке получается мутным – раньше из неё употребляли какао.

Я окидываю взглядом полку с книгами над письменным столом: «Женщины нацистов», «Американские парашютисты». Включаю плеер. 512 мегабайт бесовских ритмов и вообще полнейшего неадеквата, призывающего сражаться с нечистью. Кажется, что любая вещь в комнате Николая несёт некий message. 

- Бля, почти как перед акцией… Только там народу до хуя  - все сидят, шнуруются. Атмосфера, напряжение… 
- Ну да, ещё пивасик бы не помешал…
- Игорь звонил, он уже почти здесь.

Через час приходит Игорь, с ним несколько боттлов пива. Мы идём на кухню, где Коля ещё раз вкратце обрисовывает картину.
- Краски – до хуя. Купил в каком-то рэпперском магазине.
- Я не удивлюсь, если баллончики не сработают.
- Если не сработают – им пиздец. Сожгу нахуй.

В углу лежит пакет с шестью красными баллонами. Каждый – на 2 кв. метра. При желании можно будет покрасить и постамент.

Делать абсолютно нечего. Коля сидит в аське. Мы уламываем его поставить «Апокалипсис сегодня». Фильм оказывает успокаивающее воздействие, однако периодически прерывается строгими восклицаниями: «Пидарасы, до начала операции 45, 30, 15.. минут. Хуле вы смотрите?». И вот когда минут остаётся пять, ублюдок вырубает компьютер и командует одеваться. 

- Может, даже в обезьяннике побываем… - Игорь мечтательно лыбется.
- Ага, охуительно…
- Кстати, там часто будут машины с мигалками ездить – не ссыте, рядом станция скорой помощи. 

Сунув в рюкзак краску и тряпки, мы сваливаем. Бодрость духа поддерживают немецкие марши, периодический отсчёт времени Колей Воропаевым и его же команды: «Трясите, бля! Лучше трясите, пидарасы!». Мы трясём баллоны, я пытаюсь завести светскую беседу:

- Когда, кстати, у твоей девушки день рождения?
- Осенью.
- Чего? Когда?
- Девятнадцатого октября.
- Ты говорил, что мы красим памятник ко дню рождения твоей девушки. А сейчас, если я не ошибаюсь, март.
- Зачем ждать до осени, если можно покрасить сейчас?
- Колян, ты мудак. 

Я несколько зол на Николая. Однако даже если бы мы красили сраный памятник ко Дню защиты детей, смысла в этой дурацкой затее было бы столько же.

- До начала операции 15 минут! 
......
- Пятьсот метров до объекта! Лучше трясите, пидарасы!
- Сто метров до объекта! 
- Бля, надо поссать сходить.
- Мне бы тоже.

Мы пересекаем дворик, ненадолго задерживаясь возле постамента. Вокруг светло как днём, однако тихо и спокойно. Под ногами уютно хрустит снег.

- Не надо, бля, здесь ссать.
- Хуле?
- Ща хозяин тачки выйдет – пизды вломит. Вон окна горят!
- Ну да, это же, блядь, не памятники красить. 	

Поссав, я достаю достаю из машины рюкзак с тряпьём и баллонами. Ещё два валяются на заднем сидении, и в рюкзак явно не влезают. Мы двигаем к памятнику, попутно изучая горящие окно домов. Игорь помогает залезть Коле. Коля протирает памятник тряпкой. Я помогаю залезть Игорю. Пространства рядом с памятником не очень много, и пару раз Коля чуть не падает.

- Блядь, суки! Не работает ни хуя! – Коля яростно трясёт баллон; я заранее проникаюсь сочувствием к ебням в в кепках с плоскими козырьками и  широких штанах. Коля кидает баллон на снег, я подаю ему новый. 

Минут через семь баллоны кончаются, однако одна нога остаётся неохваченной. Приходится идти к машине за оставшимися двумя баллонами. 

Памятник покрашен, мы едем к Коле. Все щасливы и немного разочарованы. Как после первого прыжка с парашютом.